Проза Ярослава Шипова: Как нам остаться долгим эхом друг друга

Ничто так ясно не говорит нам о скоротечности жизни, как короткий рассказ хорошего писателя.

Проза Ярослава Шипова: Как нам остаться долгим эхом друг друга

"Счастье" — так называется новая книга рассказов священника Ярослава Шипова.

Ярослав Алексеевич родился 16 января 1947 года в Москве. Семья жила на Хорошевке, рядом с Центральным аэродромом. Отец служил в "Красной звезде", мама — в газете ВВС "Сталинский сокол".

Мальчик мечтал о небе и пропадал на аэродроме. Когда выяснилось, что по здоровью его в летчики не возьмут, долго искал себя. Блестящие успехи в физике и математике могли привести Ярослава в науку, но не привели (зато видными учеными стали его старшие братья Роллан и Алексей).

После школы Ярослав работал печатником в типографии. Успешно окончил Литературный институт. Заведовал редакцией прозы в столичном издательстве.

В 1991 году, в сорок четыре года, стал священником. За этими двумя словами — "стал священником" — крутой вираж судьбы, совпавший с резкими переменами в жизни страны. Да что там переменами — Россия сваливалась в штопор. И отцу Ярославу довелось оказаться там, где это стремительное падение ощущалось, быть может, острее всего — в русской северной деревне.

Кстати, у летчика и священника много общего: и тот и другой имеют дело с небом, пусть и в несколько разных его ипостасях. После рукоположения отец Ярослав в одночасье простился с московской жизнью, с престижной, как сейчас говорят, работой, и был назначен в село Верхне-Спасский Погост Тарногского района Вологодской области. Оказался единственным батюшкой на четыре прихода. Зимовал в избе с полуразвалившейся печкой. Народ бедовал и священник вместе с ним. Кормился с тощего огорода да с леса — грибы, клюкву собирал.

Но, быть может, именно эти тяжкие годы сделали московского литератора подлинно русским писателем, придали рассказам Ярослава Шипова глубокое дыхание отечественной классики.

Публикуемый сегодня рассказ "Снегопад" возвращает нас к отрочеству автора и имеет несколько загадочное посвящение: "Д. С.". Впрочем, читатель "Календаря поэзии" легко догадается, кому из русских поэтов посвящен этот этюд в прозе. Ведь самое известное произведение этого прекрасного поэта тоже называется "Снегопад".

Так проза и стихи окликают друг друга, чтобы и мы оставались долгим эхом друг друга.

Дата

16 января исполняется 75 лет замечательному писателю и доброму пастырю Ярославу Алексеевичу Шипову.

Отрывок из поэмы

Снегопад

Декабрь. И холода стоят

В Москве суровой и печальной.

И некий молодой солдат

В шинели куцей госпитальной

Трамвая ждет.

Его семья

В эвакуации в Сибири.

Чужие лица в их квартире.

И он свободен в целом мире.

Он в отпуску, как был и я.

…Да и меня в иное время

Печаль внезапно проняла

О том, что женщина ушла

И не появится в поэме.

Хотел бы я ее вернуть,

Опять идти под снегопадом…

Как я хотел бы с нею рядом

В тот переулок завернуть!

Как бы хотел, шагая с ней,

Залюбоваться снегом, жестом,

Вернуть и холод этих дней,

И рот, искусанный блаженством…

Я постарел, а ты все та же.

И ты в любом моем пейзаже —

Свет неба или свет воды.

И нет тебя, и всюду ты.

Как я мечтал изобразить?

Не знаю сам. Как жизни нить

Непрочная двоих связала,

Чтоб скоро их разъединить?

Нет, этого, пожалуй, мало.

Важней всего здесь снегопад,

С которым с головы до пят

Москва солдата обнимала.

Летел, летел прекрасный снег,

Струился без отдохновенья

И оставался в нас навек,

Как музыка и вдохновенье…

Учусь писать у русской прозы,

Влюблен в ее просторный слог,

Чтобы потом, как речь сквозь слезы,

Я сам в стихи пробиться мог.

Давид Самойлов

Рассказ Ярослава Шипова

Снегопад

Д. С.

Мы стояли на трамвайной остановке у сквера. Падал снег. Я знал, что этот невысокий человек в очках с толстенными стеклами большой поэт, но стихами его в те времена не интересовался. Впрочем, одно, самое знаменитое стихотворение о войне, в памяти держал.

Волею очень давних, фронтовых обстоятельств он был дружен с родителями дорогой моему сердцу девушки. И много лет прожил в доме, где жили они. Потом переехал. А сейчас мы стояли перед окнами того самого дома и смотрели, как падает снег. Хлопья мягко ложились на ветви старых деревьев, на узоры чугунной ограды, на рельсы, на асфальт, на головы и плечи прохожих.

— Когда-то давно, — он помолчал, вспоминая: — Когда-то давно этот прекрасный снег я уже видел. И самое странное, что видел здесь же — на площади Борьбы.

Подошел трамвай. Поэт не захотел садиться.

— Знаете что, — предложил он вдруг: — Идемте-ка лучше пешком — нам ведь недалеко. Жалко оставлять такой снегопад.

Прошли Палиху, потом Лесную. Терзаемый наивными размышлениями о литературе, я, старшеклассник, задавал ему вопросы, которые должны были показаться нелепыми, однако он отвечал. И вот, когда я глубокомысленно изрек, что стихи писать труднее, чем прозу, он покачал головой и сказал неожиданное:

— Поэзия зарегулирована, она зажата рифмой и ритмом. А проза — свободна, в ней — безграничный простор. Если стихотворение, даже самое гениальное, положить на музыку, — выйдет всего лишь одна мелодия, ну, может, с некоторыми вариациями. А в прозе — столько мелодики, столько интонационного разнообразия. Вон Петр Ильич в "Пиковой даме" переложил на музыку несколько страниц пушкинской прозы — потрясающее богатство мелодий! Так что у прозы можно многому поучиться. Я, между прочим, так и делаю: учусь писать у русской прозы — честное слово.

А когда в метро расставались, он сказал, что поминок не любит еще с войны и что бывшие соседи его за этот год сильно сдали — особенно мать.

Пишите Дмитрию Шеварову: [email protected]

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»
Закрыть
Закрыть